- Я не поведу ваш транспорт, - спокойно ответил дядюшка Август и направился к выходу.

- Да вы что, смеетесь? - крикнул ему вслед Ларгфельд. - Херр Фирботен, одумайтесь! Ведь это триста крон, почти пятьдесят долларов.

Уже стоя у двери, лоцман сказал:

- Пусть этот транспорт с оружием ведут те, кто просил привезти в эту страну оружие. - Сказал и вышел.

Ветер усиливался. Он кружил в воздухе жухлые осенние листья, сек тьму колючими брызгами. На причале, несмотря на поздний час, собралось почти все население городка. Дядюшка Август шел среди людей, ловя на себе тревожные взгляды женщин, строгие взгляды мужчин, и чувствовал, что они хотят знать правду. Тогда он остановился и сказал:

- Идите по домам. Спокойной вам ночи.

* * *

И когда успокоенный город спал, ветхий дом дядюшки Августа содрогнулся от ударов прикладами. Напуганная Магда засуетилась по комнате, на ощупь отыскивая в темноте спички.

- Дедушка, ах, это полиция. Они за тобой.

- Не бойся. Заморским гостям, видно, приходится плохо на рейде, если прислали за мной этих молодчиков.

Гурьбой ввалились полицейские.

- Эй, старик, одевайся! Шторм усиливается, и мы не посмотрим на твои капризы. Что? Не пойдешь? Так мы тебя понесем. А ну, шевелись!..

Лоцман натянул боты, расправил по плечам поля зюйдвестки, и молодчики почти вытолкнули его из дому. На берегу их ждал катер. Моторы взревели, полицейские попрыгали под капот, и катер, разламывая волну, направился в открытое море, где дрейфовал сорванный с якорей американский транспорт.

Жизнь была очень большой, и можно было успеть все передумать, но почему-то вот только сейчас дядюшка Август почувствовал в себе неодолимое желание поразмыслить надо всем, что мучило его последнее время, и не только его, а многих простых людей.

В одном из молодчиков он узнал фашиста, квислинговца. Почему, когда война закончилась, его не расстреляли как изменника, а, наоборот, снова вручили ему карабин, и он теперь сам может убить меня? Почему так? Где справедливость, хотя бы ради тех, кто, как и мой сын, погибли в прошлую войну?!